Анна Ивановна Клепикова родилась в октябре 1930 года. Семья ее родителей Ивана Павловича и Елизаветы Сайкконен жила в деревне Новоскотная Парголовского района Ленинградской области. Детей в семье было четверо. Там же, в деревне, их застала Великая Отечественная война.

Немцы наведывались частенько, но старались не задерживаться, так как Новоскотную бомбили очень часто: там находился военный гарнизон. Ленинград уже был в блокаде, когда десятилетняя Анна попробовала добраться до родственников, живших в городе. Возле Финляндского вокзала ее перехватили наши солдаты…

- Солдаты меня задержали, а тут и бомбежка началась. Все грохотало, взрывалось, горело, а мне было даже интересно, я хотела посмотреть на пламя. И опять – засвистело, завыло над головой, и один из солдат в белом маскировочном халате крикнул мне: «Ложись!» - и потянул за руку в снег. Но я вырвалась и высунулась из сугроба. Осколками от разорвавшегося снаряда мне изранило лицо и руки. После бомбежки меня, всю окровавленную, на санках довезли до Рапполово, там какая-то санитарочка или медсестра перевязала раны и велела везти в больницу. Но я заплакала и запросилась к маме и меня отвезли домой.

В марте 1942 года началась эвакуация. Еще на рассвете кто-то закричал, чтобы мы собирались и прыгали по машинам. Я едва успела отцовский валенок схватить, так в одном и уехала. А потом уж в дороге, кто-то снял с покойника в другом грузовике обувь и бросил нам. Поехали мы через Ладогу, пока ехали, бомбежка не прекращалась. А машине никуда и свернуть нельзя – продвигались по строго отмеченной красными флажками полосе. Сколько машин, наполненных людьми, на моих глазах провалились под лед! Вода, покрывающая поверхность льда, была алой от крови, с розовой пеной…

Потом нас оправили в Красноярский край, в рудник Коммунар. И только оттуда, из Сибири, отца забрали на фронт. И я, и мама, и брат работали. Это был поселок, где жили золотопромышленники. Я чистила картошку в столовой, брат на прииске золото промывал, мама тоже на станции золотодобытчиков работала. В поселке была школа, многие дети учились, а мне доктора запретили, сильно болела голова. Да и по-русски я плохо понимала, мы ведь говорили в семье по-фински. А вообще в эвакуации кто только не жил рядом с нами – и казахи, и эстонцы, и японцы…

И вот – 9 мая 1945 года. Кто-то ворвался в барак и закричал: «Победа, война кончилась!» Не помня себя от радости, я в мгновение ока очутилась на крыше. Обняв ногами трубу, чтобы не свалиться, я размахивала обеими руками и кричала изо всех сил: «Сота лоппуй! Сота лоппуй!» И все люди, собравшиеся внизу, меня понимали…

Зимой этого же года наша семья вернулась на родину, и папа пришел с войны. А через полтора года нас стали гнать отовсюду, мы ведь финны. Надо было как-то жить, кормиться. Отец узнал про вербовку на лесоповал недалеко от Петрозаводска, и наша семья перебралась туда. Чтобы устроиться на работу, я прибавила себе лишний год. Потом судьба еще по свету помотала – я уехала на Урал, там вышла замуж, дочку родила. Родителей перевели работать в Пряжинский район, в поселок Верхневаженск. Узнав о болезни отца, я приехала к ним и решила ни за что не бросать. Потом папы не стало. В 1956 году я со своей семьей уехала в Салми. Проработала полтора десятка лет дояркой. Вырастила трех дочерей. А теперь у меня четверо внуков и девять правнуков!

 

Наверх