Моей маме Сакса Марии Матвеевне посвящается

Жили себе ингерманландские финны не одно поколение вокруг Ленинграда, обеспечивая свежими овощами, молочными продуктами, дарами леса, грибами и ягодами жителей этого большого города. И жили бы еще долгие годы, но с началом Великой Отечественной войны все изменилось.

Мои родители после окончания Петрозаводского педучилища в 1933 году работали в Тунгуде Беломорского района. Лето обычно проводили у своих родителей в Паргаловском (ныне Всеволожском) районе Ленинградской области. Так было и в 1941 году. Я этого помнить не могу, мне было только полтора года, но об этом так много рассказывали старшие члены семьи, что кажется иногда, что все это в моей памяти.

В сентябре 41-го бомбежки стали настолько частыми, что было решено эвакуировать население. Привезли в Шлиссельбург, откуда на баржах отправляли через Ладогу. Немцы бомбили эти баржи, и только часть их достигала другого берега. В бомбежках гибло столько мирного населения, что дети перестали бояться покойников. Мама рассказывала, что во время бомбежки всегда старалась удержать всех возле себя, чтобы, если попадет бомба, то пусть уж всех убьет. И однажды вдруг рядом не оказалось моего старшего брата Ниило, которому было 7 лет. Он сидел в сторонке на покойнике, как на обычной скамейке.

Через две недели командование приняло решение оставить население на месте, и всех вернули в свои деревни. Но фронт был уже рядом, и на месте нашей деревни сделали военный полигон. Нас разместили в соседней деревне. Кроме двоих детей, были еще 16-летняя мамина сестра и 18-летний брат, больной ревматизмом. Работающих не было, все получали по карточке иждивенца 125 граммов хлеба. Никакого другого провианта не было, даже картошки, мы ведь были не у себя дома.

За хлебом ходила тетя Эмма, иногда она приходила с пустой сумкой. Ниило только смотрел с печки. Если в сумке ничего не было, он молча втягивался обратно на печку, даже не просил ничего. Соседи иногда давали несколько картофелин, их варили в мундире. Конечно, мне, самой маленькой, всегда доставалась часть. Крошечными пальчиками картошка чистилась и съедалась, затем съедались и очистки. После чего – недоумение, почему никто не догадывается, что я хочу есть. Первые фразы мои были: «Lentää, ampuu». Это в переводе на русский означает: «Летит, стреляет». Никогда не смогу понять, откуда у мамы, которой было всего 26 лет, хватило сил вынести все это.

В марте 1942-го были эвакуированы тысячи семей из Ленинграда и области. Везли их сперва на машинах, а затем в товарных вагонах вглубь страны. Когда эшелоны оказались в тылу, стали выдавать еду. Многие не смогли устоять: съели сразу же все, что было выдано. Это погубило очень многих. Изможденные голодом организмы не выдерживали такого. Люди умирали, теперь уже не от голода.

С нами были эвакуированы в Ямало-Ненецкий округ семьи Ванханен, Вараюнь, Корхонен, Рякки, Сокка, Киуру, Регонен. Там, недалеко от Салехарда, в деревне Аксарка все мы прожили до 1947 года. Жизнь за Полярным кругом была тяжелой. Пришлось заниматься ловлей рыбы в Северном Ледовитом океане и в устье Оби. Всем хотелось вернуться на родину. Но когда в 1947 году люди стали уезжать оттуда, на родине их не ждали. Слишком близко располагались их дома от Ленинграда. Только за сотым километром можно было оставаться.

Так и искали пристанища люди, переезжая с одного места на другое, пока в 1949 году не разрешили приезжать ингерманландским финнам в Карелию. Страна начала отстраиваться, нужен был строительный материал. В Карелии открывались новые лесопункты, леспромхозы. Строились новые поселки, в Новой Маньге дети на улице разговаривали на финском языке, так как жили здесь в основном ингерманландцы. В поселке была только начальная школа, но обучение велось и на русском, и на финском языке. Продолжали учебу на русском языке в Пряже, на финском - в Крошнозере.

Несмотря на то, что школьники жили в интернате, дети учились хорошо, почти все продолжили образование после школы. Я после окончания Пряжинской средней школы им. Героя СССР Марии Мелентьевой училась в Петрозаводском университете. Закончив его в 1963 году, приехала к родителям в Питкяранту и проработала до 2002 года сначала в восьмилетней, а затем в средней школе №2 учителем математики.

Семьи, что пережили с нами тяготы жизни в Аксарке, впоследствии поселились в Питкярантском районе: в Салми, Импилахти, Питкяранте. После переезда нашей семьи в Питкяранту в 1961 году родители часто ездили в Салми, где жили мамины братья Михаил и Фома с семьями. И бывшие соседи часто спрашивали у мамы: «Жива ли у вас девочка, которая с утра до вечера в эшелоне тянула: «Äiti, anna pieni pala leipää» («Мама, дай маленький кусочек хлеба».

Те, кто прошел через тяготы блокады, не ожесточились, они сохранили веру, любовь к людям. За все это низкий поклон всем им, дожившим до наших дней и ушедшим уже в мир иной.

 

Наверх