Блокада Ленинграда – одна из самых страшных страниц Великой Отечественной войны. Так случилось, что с ней оказалась неразрывно связана история семьи Натальи Георгиевны Баландиной. В блокадном Ленинграде умерли от голода мать и сестра отца. Маме Натальи Георгиевны, Марии Федоровне Лукьяновой, встретившей войну тринадцатилетним подростком, удалось выжить. Ее воспоминания о страшных днях, прожитых в отрезанном от всей страны городе, о тяготах и лишениях эвакуации бережно хранятся и передаются в семье из поколения в поколение.

Девочкой Мария жила в Ленинграде в большой семье. Ее всегда окружали близкие люди: младшая сестра, мама с мужем, бабушка и дедушка. Когда началась война, отчим ушел на фронт, вернуться ему было не суждено.

В кольце голода

Вскоре вокруг города на Неве замкнулось кольцо блокады. Девочки перестали ходить в школу, бабушка оставалась с ними, а мама и дед работали. К счастью, в доме были печки, которые спасали от холода. Но от главной беды всех жителей блокадного Ленинграда – голода – спасения не было. Хлеб получали, как и все, по карточкам, но этого, конечно, не хватало.

Оживляя в памяти рассказы матери, Наталья Георгиевна вспоминает много раз слышанную историю: «Однажды дед по дороге с работы нашел мертвого коня – домой принес целую лошадиную ногу вместе с копытом. Это было настоящее лакомство. Мама рассказывала, что постоянное чувство голода заставляло есть все, что было хоть чуть-чуть съедобно: дохлых кошек, столярный клей, из которого делали холодец. Зачастую после такой пищи у всех страшно болели животы, но голод был сильнее».

Летом 1942 года началась эвакуация. «Мамина подруга, соседка по дому, вместе с родителями собралась уезжать. Они распрощались, пообещали друг другу обязательно встретиться снова, - рассказывает Наталья Георгиевна, - но баржу, на которой они плыли, разбомбили немцы, и вся семья погибла. А наша осталась в Ленинграде, цепляясь за жизнь из последних сил».

Самое страшное время – зиму 1942 года – Маша вместе с семьей встретила в замерзающем, изнывающем от голода городе. Канализация вышла из строя, и за водой приходилось ходить на Неву, а это не ближний свет. Для того чтобы добыть воды, нужно было спуститься на лед к лунке, а потом, проявляя чудеса ловкости, забраться обратно на берег с полным ведром. Иногда на выполнение этой сложной задачи у Маши уходил весь день.

Наталья Георгиевна делится жуткими подробностями жизни ее матери в блокадном Ленинграде: «Во дворе дома, где жила наша семья, стояла конюшня. Туда складывали покойников. Бывало, люди умирали прямо на улице, и никто к ним не подходил, потому что не было сил помочь. Всех умерших и из квартир, и с улиц относили в эту конюшню, а оттуда уже на санях вывозили на кладбище. Наверное, это самое страшное мамино воспоминание о блокаде – непогребенные, сваленные в кучу тела прямо под окнами дома».

Слово командира

Той страшной зимой семья Марии Федоровны наконец отправилась в эвакуацию. Наталья Георгиевна рассказывает: «Все вокруг говорили, что нужно эвакуироваться, потому что возможен прорыв блокады немецкими войсками. Не знаю уж, как наша семья добралась до Ладоги, мамин дедушка тогда был совсем плох, его везли на санках. Когда они приехали, оказалось, что вывозить их никто не собирается. Вокруг выкрикивали названия заводов и фабрик, и люди, работавшие на них, несмотря на ужасное состояние, очень организованно садились в подъезжавшие машины и отправлялись на другой берег по Дороге жизни. Наша семья не была закреплена за каким-либо предприятием, ехать было не на чем».

Помог случай. Маша, которой надоело сидеть и ждать, решила пойти осмотреться и по дороге встретила мужчину, который был похож, как она потом рассказывала, на какого-то командира. Увидев девочку, он спросил, что она тут делает. Услышав, что Маша с семьей никак не может уехать, поманил за собой. По пути, подозвав еще несколько женщин, он подвел их к покосившемуся туалету и велел убрать вокруг, потому как должен был приехать какой-то начальник, которому, конечно, не нужно было видеть неприглядную картину. За это мужчина пообещал найти для них место в машине, идущей по Дороге жизни. И слово свое сдержал. Когда девочка вернулась за родными, те, потерявшие всякую надежду, сначала даже не поверили ей. Но, тем не менее, через озеро их переправили.

В Рязань через Урал

А дальше ждала долгая дорога в Рязанскую область, откуда родом был дедушка Марии Федоровны. Сейчас этот путь займет, наверное, не больше одного дня, но тогда, во время войны, семья Натальи Георгиевны добиралась до места назначения полтора месяца. «Их везли через Урал, - вспоминает она, - потому что дороги были где закрыты, где разбиты. Ехали на поезде в пустых грузовых вагонах, в которых было одно сено, чтоб уж не совсем голо. На станциях мама как самая шустрая бегала за питанием. Поезд мог остановиться и ночью, а бежать приходилось иногда не один километр, и мама всегда очень боялась не успеть и отстать от поезда. Однажды даже в очереди за едой потеряла сознание от страха».

По пути в Рязанскую область умерла бабушка Марии Федоровны. Ее, как и других покойников, завернули в простыню и оставили у железной дороги. И до сих пор никто не знает, где она похоронена.

Казалось, страшному пути не будет конца, но вопреки всему родные Натальи Георгиевны добрались до пункта назначения. К тому моменту дед настолько ослаб, что совсем не мог ходить, два месяца он пролежал на печке.

В деревне, куда они приехали, жизнь тоже была нелегкой. «Моя мама работала на быке. Лошадей было очень мало, и вместо них использовали быков. Одним из них и управляла мама. Звали бычка Емеля, и был он совсем забитый, тощий, да еще и со сломанным хвостом. Никто не хотел его брать, и, когда мама выказала желание, ей с радостью его отдали. Она этого Емелю откормила, выходила, как смогла, и из него получился вполне приличный бык, на котором можно было работать. И это при том, что было маме тогда 15 лет, и росту она была совсем небольшого», - удивляется Наталья Георгиевна.

«Они были какими-то другими…»

Война забрала у Марии Федоровны половину семьи. После Победы она вернулась в Ленинград с матерью и младшей сестрой. Они поселились в том же доме, где жили до войны, на проспекте Карла Маркса, который в 90-ых годах на волне возвращения к старым названиям вновь стал Большим Сампсониевским, как в царские времена. Этот дом сохранился по сей день, в нем все также живут люди, но мало кто из них задумывается о давних событиях, свидетелями которых были эти стены, об ужасе и страданиях, которые они впитали в себя. Проходя мимо этого невысокого, ничем не примечательного кирпичного здания, бывая в нем, сложно представить, сколько трагедий, смертей, искалеченных судеб повидал этот дом. Точно так же, как и многие другие здания и постройки старого Петербурга, который в бытность свою Ленинградом пережил невероятное испытание на прочность под названием блокада. Пережил, выстоял, не поддался натиску врага благодаря стойкости и мужеству ленинградцев.

Наталья Георгиевна признается, что для нее непостижимо, как люди жили, работали в таких условиях: «Наверное, они были какими-то другими, а может, жизнь была другая… Я часто думаю: попади мы или наши дети сейчас в такую ситуацию, смогли бы выжить и, главное, не потерять человеческий облик? Вряд ли кто-то даст ответ на этот вопрос. Никто из нас не может в полной мере понять и прочувствовать то, что довелось испытать нашим дедам и прадедам. Все, что мы можем, что мы должны сделать, это сохранить память об их великом подвиге.

Когда я была маленькой, мама часто рассказывала о войне и блокаде. Тогда все воспоминания были еще свежи, ведь не прошло и десятка лет. И позже, пока родители были живы, все это казалось ярче, объемнее. Конечно, историю нашей семьи я постаралась передать и дочери, и теперь уже внуку. Но время берет свое, некоторые подробности начали стираться из памяти, краски потускнели. И все чаще посещает мысль, что нужно записать эти воспоминания для будущих поколений нашей семьи, пока они не исчезли совсем».

 

Наверх