­ - Война застала нас в гостях у бабушки, в поселке Варкинаги Ленинградской области. Что я помню о блокаде? Было холодно, голодно и темно. Питались чем придется: первыми съели козу и собаку, недоросшую картошку, потом заваривали сосновую кору. В марте 1942 года мы эвакуировались сначала в поселок Кабуно на Ладоге, а потом в Сибирь.

До пункта назначения – Аксарки – мы добирались почти полтора месяца. Проезжая мимо Вологодской области, моя тетя отправила своей сестре, жившей там, открытку с приветом и надеждой увидеться после войны. Вернувшаяся назад открытка много лет хранилась в нашей семье, а тетя умерла в пути, как и моя младшая сестра. От голода. Иногда, правда, нас кормили, давали кусок хлеба и ложку растительного масла.

По пути в эвакуацию мы остановились на несколько дней на одной из станций, чтобы помочь посадить картошку в колхозе. Взрослые работали, а мы, три бабушкины внучки от четырех до шести лет, ходили в детский сад. Помню, другие ребятишки играют, хоровод водят, а я в стороне стою, ни к кому не подхожу. Воспитательница спрашивает: «Почему же с другими детьми не играешь?» А я ей отвечаю: «Есть хочу». И мне принесли маленький кусочек хлеба.

После длинной и тяжелой дороги, наконец, увидели Аксарку, построенную ссыльными. Эвакуированные жили в бараках. Нам достался хороший барак, деревянный – на каждую семью пришлось по комнате. В каждой комнате стояли три солдатские кровати, на которых спали по двое.

Летом мы с двоюродной сестрой пошли в детский сад, там нас немножко подкормили. А в школу я пошла в 1944 году. Как сейчас, так и тогда детей к школе надо было заранее готовить, одевать. А у нас собой ничего не было, я в первый класс пошла в галошах, в которых сестра из Ленинграда уезжала. Потом уже мне мама пальто из своей юбки сшила, и такое оно красивое получилось, что меня в учительскую приглашали, вертели, рассматривали, восхищались.

Первой моей учительницей была Татьяна Дмитриевна Курбатова, мы все ее очень любили, такая она была ласковая, внимательная, добрая по отношению к ребятам! На переменах дети водили хоровод, пели русские народные песни или грелись у печки, как я. Помню, стояла я как­то, грелась, а Татьяна Дмитриевна подошла и дала мне маленькую белую булочку – невиданное лакомство по тем временам! Почему именно мне, до сих пор не знаю, наверное, самая изнуренная была.

Средняя школа в Аксарке была очень похожа на деревянную салминскую. Отапливалась дровами, освещалась керосиновыми лампами. Классных комнат в школе было мало, а детей, наоборот, много, несколько параллелей, поэтому мы учились в две смены. В 1 классе было семь уроков математики. Уже со 2 класса обучали основам военного дела. Выстраивали нас в школьном коридоре и учили маршировать.

Во втором классе нас учила уже другая учительница, Татьяна Дмитриевна уехала. А в начале третьего я заболела. Врач поставил диагноз – скарлатина. Настолько тогда был силен страх перед детскими инфекциями, что из трех существующих в больнице палат мне сразу выделили одну, в которой я пролежала в одиночестве целый месяц. И еще месяц после выписки я сидела дома, на карантине.

В аксаркской школе преподавали дети ссыльных, получившие образование и вернувшиеся домой. Кроме того, у нас в школе работали ленинградские педагоги, очень образованные, все – сторонники культурного развития детей. Они­то и приобщили школьников к занятиям в театральном кружке. До сих пор помню свою первую роль русалки в спектакле по одноименному произведению А.С. Пушкина.

В том же клубе, в котором игрались самодеятельные спектакли, крутили фильмы: «Веселые ребята», «Девушка с характером», «Два бойца», «Трактористы», «Сказание о земле сибирской»… Сейчас я их даже видеть не могу, настолько насмотрелась!

Эвакуация закончилась в 1947 году. В июне мы добрались до Омска и целую неделю жили на улице, билетов дальше не было. Тогда мы еще не знали, что вернуться домой будет не суждено... Метались в поисках работы между Ленинградской областью, Новгородом и Псковом, пока не решили уехать в Карелию.

В декабре 1947 года мы приехали в Салми. Покидая территорию, финны не стали разрушать свои дома, пострадали только те, что стояли вдоль главной дороги. Вначале мы жили в финских домах, потом поселок стал застраиваться. Постепенно обустраивали быт, приспосабливались к новой, хоть и непростой, но, главное, все­таки мирной жизни...

 

Наверх