Письма-воспоминания Людмилы Александровны Шарапаевой-Карвинен дополняют воспоминания ее старшей сестры Валентины Александровны Ипполитовой.

Когда замкнулось кольцо блокады, ей было всего полгода. Как удалось спастись семье Людмилы Александровны и сберечь такого маленького ребенка, ей рассказывали ее мама и старшая сестра. И, конечно, слушая эти рассказы, она пропускала их через свою душу, переживая заново то, о чем не могла помнить сама. И память, как и память всех блокадников, становилась хранилищем боли. Когда же боль становится невыносимой, ее надо разделить, чтобы жить дальше. А письма – как эхо…

Короткое счастье

- Мой папа – Александр Степанович Абрамов – очень ждал моего появления на свет. Родилась я теплым мартовским утром в Ленинграде в 1941 году. Встречали нас с мамой из роддома папа и моя младшая сестренка Валюша, ей тогда было семь лет. Папа, как полагалось, дал медсестре традиционный рубль и получил взамен меня. Посмотрев на мое личико, он воскликнул: «Кукольная мордочка, вся в маму!» Дома сестра Валюша сказала бабушке Оле: «Совсем задешево купили девочку!»

Мне дали имя Людмила, в честь героини поэмы Пушкина «Руслан и Людмила». Накануне моего рождения родители как раз ходили на эту оперу, папа был страстным почитателем классической литературы и музыки. Так и стал Александр Сергеевич моим крестным. А бабушка называла меня Люлькой. Мое рождение отпраздновали пышно: папа вспомнил, что у него припрятана облигация, тут же побежал в сберкассу и… оказался счастливым обладателем выигрыша в 450 рублей! Родители накрыли стол, позвали гостей, и все были счастливы. Особенно отец, который очень любил свою семью и детей. Валюша родилась, когда ему исполнилось всего двадцать лет. Тогда люди жили и любили бескорыстно, не планируя появления детей в удобное время.

Никто и не подозревал, что наше счастье окажется таким коротким. Уже в июне началась страшная война, какой не знал мир. На второй день войны папа ушел добровольцем на фронт, не воспользовавшись своей бронью. А 8 сентября Ленинград оказался в блокаде.

То, что я и моя сестра пережили войну, блокаду и дожили до пенсионного возраста, можно назвать только чудом Господним. С первых страшных дней трагедии меня – грудного ребенка – берегли ангелы-хранители. И в первую очередь ими были мои мама Евдокия Васильевна Васильева и бабушка Ольга Петровна Сидоренкова, сестра Валя и другие люди, посланные нам в эти страшные времена…

Последняя встреча

Сразу после нашего неудачного путешествия к родне в деревню под Псков на несколько минут забежал домой папа. Его глазам предстала картина – теща и дочери, похожие на пропыленные скелеты после только что перенесенного пути. Отец сидел на стуле, держа свою любимую «куклу Люсю» на коленях, и выговаривал маме за неразумное решение отослать нас в деревню, захваченную фашистами. И сурово велел ей: «Приведи мне ребенка в порядок!»

Мама и папа очень любили друг друга. Понимая, что она хотела как лучше, отец на прощанье сказал: «Моя любимая Дусенька, ты только не плачь, я не могу видеть твоих слез!» Потом он попросил у всех прощения, обнял нас, расцеловал и, пообещав скоро вернуться, побежал догонять своих.

С фронта от папы пришло единственное письмо, которое не сохранилось, но мама цитировала нам его наизусть: «Мы ходим по колено в крови. Вокруг все мои товарищи гибнут, а я живой и невредимый. У меня выросла большая седая борода. Горит земля и небо. Надежда остается только на Бога. Но мы знаем, что вам там еще труднее. Но честь – никому! А жизнь – Родине!»

Отца мы больше никогда не видели, он числится в пропавших без вести 12 января 1942 г. на Ораниенбаумском пятачке. Но всю жизнь мама рассказывала нам с сестрой о нем, как о смелом, умном человеке, обладающим разными способностями и талантами.

Я же счастлива уже тем, что последние минуты прощальной встречи провела у него на коленях…

125 граммов жизни от ангелов-хранителей

Во время бомбежек сначала все бежали в бомбоубежище. У нас всегда на столе лежало приготовленное одеяло, чтобы завернуть меня в считанные секунды. Когда я уже была взрослой, сестра Валя рассказывала мне, что за некоторое время до налета я начинала громко кричать. Откуда только брались силы у истощенного ребенка! Все уже знали, почему я кричу, и готовились заранее. Как только налетчики улетали, умолкала и я. Но вскоре и мои силы иссякли, голод уничтожил во мне все звуки. Определить, что я еще жива, родные могли, только приложив ухо туда, где еле слышно билось сердечко. Однажды, прибежав в бомбоубежище, мама, державшая меня на руках, прислонилась к стене и потеряла сознание.  Одеяльце, как рулон, стало разворачиваться, а затем покатилось вместе со мной по полу. Мама осела. Люди закричали: «Женщина погибла! Ребенок убился!» Но мама пришла в себя. А потом стали бомбить и убежища, там тоже погибали люди. И мы, как и многие другие, перестали убегать при налетах из дому. Да и сил уже не осталось. Будь, что будет…

Война продолжала губить людей. В первую же зиму блокады умерли все наши родные и близкие. Это бабушки – Оля и Куша, дедушка Степан и оба папиных брата, которые работали на заводе для фронта. Все они умерли от голода. Мамина двоюродная сестра тетя Муся, совсем еще молоденькая, как-то пришла к нам и принесла свои хлебные карточки. Она пришла умирать, попросив маму ее похоронить, а на эти карточки мама могла получить для нас лишние граммы хлеба. Многих родных мама собственноручно отвезла на саночках к кладбищу. Сведения о них она сдавала смотрителям, надеясь после войны найти все могилки.

Моя дорогая бабушка Оля до последнего отдавала мне свою жизнь – свои 125 граммов хлеба она разжевывала, заворачивала в тряпицу, и я высасывала хлебные соки. Умирая, бабушка велела маме меня сберечь. Вечная ей память…

Однажды, когда мама от истощения сама уже не могла встать, к нам в дверь постучался солдат. Он пришел к соседской семье офицера Морозова с известием, что они могут получить продукты. Но они эвакуировались. Увидев, в каком состоянии находимся мы с мамой, этот человек велел маме добраться к казармам с санками и получить те продукты самой. Мама собрала последние силы и побрела. Так, благодаря помощи незнакомого человека, мы протянули еще. Только мама очень переживала, что немного не дожила до этого визита наша бабушка, может быть, выжила бы и она…

Наваждение

А потом нас спасала от смерти мама. Чего ей стоило донести до дому наши пайки хлеба! Многие не выдерживали и проглатывали их прямо у магазина. Мама тоже съедала свою порцию, но наш хлеб приносила домой. Но наступили дни, когда все, что могло сгодиться в пищу, было съедено. Воспаленный человеческий мозг мучался от наваждения. И к маме стали приходить страшные мысли. Однажды она прошептала старшей дочери: «Валенька, если Люсенька умрет, мы не будем ее хоронить. У нее косточки мягкие…» Валя ничего ей не ответила, но сердце у нее застыло от ужаса. Господь подверг маму страшному испытанию! И в этот же миг наш дом стал разваливаться – в него попала вражеская бомба. Отвалились углы, разрушались стены, полетели осколки снарядов, и в квартире начался пожар. А посреди дыма и обломков мама вместе с Валей, упав на колени, молились, испрашивая у Бога прощения за ужасную мысль, навеянную нечеловеческим голодом. Все стихло. Но, как напоминание, остался пробитый осколком детский портрет Валюши и сгоревший футляр от висевших на стене часов.

Когда я выросла, мама сама рассказала мне о том, в чем раскаивалась всю свою жизнь…

 

А на следующий после попадания бомбы день к маме пришли из военкомата и предложили ей работу на молочном комбинате, что находился неподалеку. Это и спасло нас от неминуемой голодной смерти. Получив возможность тайком приносить свой паек детям, мама вновь обрела силы и желание жить.

Низкий поклон ей и всем, благодаря кому мы не достались смерти…

Наверх