- Я родилась в 1939 году в деревне Хапо-ойя Всеволожского района. Не знаю, кем работали мои родители, знаю, что к началу войны детей в семье было трое – старший брат Вяйно, я и сестричка Анна.

На эвакуацию маме дали 24 часа. Подогнали лошадь, погрузили всем скопом и – к Ладоге, на Дорогу жизни. Переправляли в открытом грузовике. Мама рассказывала, что вокруг то и дело уходили под воду машины, груженые людьми. Она, как наседка, накрыла нас всех собой, решив – коли умирать, так всем вместе.

Отца нашего, Ивана Семеновича Пулккинена, взяли на действительную службу, а когда началась война, стали вместе с другими «врагами народа» гонять то к Финляндии, то назад. Много лет мы ничего о нем не знали.

Пять лет эвакуации мы прожили вместе с нашими родственниками в Якутске, в Булунском районе. Выжили мы благодаря рыбе. Помню, как стояла в углах огромная замороженная стерлядь... Взрослые уходили на лов, а всех детей собирали в одном из бараков. Я была настолько мала, что не отличала корову от курицы. Помню, как сел на юрту петух и запел. Брат меня спрашивает: «Ирья, это кто?» А я ему: «Птичка!»

Еще у меня была собственная драгоценность - коробка с куклами. Я их так любила, что не расставалась ни днем, ни ночью. Куклы были из тряпок, набитых опилками, глаза у них были нарисованы углем. Мне не хватало дня, чтобы наиграться, я сидела ночами и при свете лампадки шила им наряды, пока взрослые не погасят огонек. В Сибирь вместе с нами отправили и бабушку, и больного дедушку, который, едва нас довезли до Якутска, умер, и тетушек с их детьми. Прожили мы там 5 лет. Вяйно в Сибири пошел в школу, Аня умерла.

Однажды люди вокруг стали кричать: «Победа, победа!» - и обнимать всех подряд. Мы тут же засобирались домой. Когда грузились на баржу, мама специально оставила на берегу коробку с моими куклами. Но я так плакала, что тете пришлось вернуться на лодке за ними. Я не могла бросить Черную Розу и Красную Розу – так звали моих любимиц по якутским обычаям давать имена.

В пути одна сербиянка нагадала маме, что ее муж жив, и она его найдет. И как только мы доехали до нашего дяди, который воевал в Ленинграде, он рассказал, что папа и правда жив, есть сведения, что он находится в Удмуртии!

Прописку нам не дали, а в нашем родном доме находилась полевая кухня. Оставив меня и брата на попечение своей сестры, мама отправилась на поиски отца. И нашла его! Через некоторое время папа сам приехал за нами и увез в Удмуртию. За два года в нашей семье появились сестренка Элла и брат Саша. Родители сделали еще одну попытку вернуться в Ленинград, но там нас не ждали. В 1952 году мы очутились в Карелии, в Питкяранте, где жили наши родственники. Здесь родилась наша младшая, Надежда.

Вспоминая свою маму, которой в блокадное время было 28 лет, я поражаюсь ее стойкости. Когда нас грузили на баржу и отправляли в неведомую даль, бабушка Селма наказывала маме: «Не потеряй Бога!» Материнскими молитвами мы и выжили.

 

Наверх