До войны наша семья жила в деревне Мережкино Ленинградской области. Тогда это был Парголовский район, ныне – Всеволожский. Родители мои, Хайканены, были колхозниками, в семье росло четверо девочек. Когда началась война, мне шел одиннадцатый год.

Первым делом у нас отобрали корову, а следом и все небольшие запасы продуктов, что еще оставались. Карточек на продукты нашей семье не дали. Колхоз развалился, работы там не было, а уходить из него было нельзя. Но отец все же перешел на железную дорогу, где выдавали хоть какой-то паек. Вот эти семейные обеды мне и запомнились: разведет мама скудный отцовский паек водой, и мы все налетаем на эту похлебку.

Еще помню панораму горящего Ленинграда. Ведь жили мы на равнине, и видно было очень далеко. Две бомбы как-то упали в поля возле нашей деревни, но никто не погиб.

В Мережкино привезли беженцев с ближних окраин Ленинграда, которые фашисты разбомбили первыми. Этих людей расселяли по тем домам, где еще оставались места. Зимой 41-42 годов голод стал просто ужасным. До сих пор помню, как прибежал в обеденный перерыв папа и не смог поесть, его безостановочно рвало. Оказывается, стал очевидцем людоедства – по деревне собирали покойников, чтобы вывезти в лес, а кто-то бегал между ними с ножом и отрезал куски от тел…

В марте 1942-го нас эвакуировали в Сибирь. Уже оттуда в ноябре отца отправили в Челябинск в трудовую армию. Мы получили от него всего два письма, а потом он пропал. Так мы и не узнали, что с ним случилось. Во время эвакуации умерла средняя сестра, она была самой слабенькой. Мне уже исполнилось 12 лет, я работала наравне с остальными: собирала сосновую живицу. Однажды не пошла на работу, и меня тут же лишили карточки, даже иждивенческой.

Тогда одна учительница посоветовала мне идти в школу – буду считаться ученицей, дадут карточку. Что делать в школе, когда на всех один учебник, нет ни бумаги, ни карандашей? Но я послушалась, чтобы не умереть с голоду.

Помню первую радостную весть – Победу. Смех и слезы тех, кто выжил. А в 46-м умерла старшая сестра. Мы с мамой и младшей сестренкой поехали прочь из Сибири. Поезд, на котором мы ехали, почему-то назывался «пятьсот-веселый». Домой в Ленинградскую область нас – «врагов народа» - не пустили. А от деревни нашей и следа не осталось – ни одного дома! Сколько ни спрашивали людей, никто не мог объяснить, куда девалась целая деревня. Предполагали только, что стоявшие неподалеку военные части разобрали и вывезли дома.

 

Наверх