Зимы 1942-43 года жители борющегося с голодной смертью Ленинграда ждали со страхом. Зима – это жуткий холод в промороженных домах, в продуваемых всеми ветрами цехах заводов, работающих для фронта. Это смерть, выкашивающая людей целыми семьями. Но именно она, зима, опоздавшая в том году почти на месяц, смогла подарить ленинградцам Дорогу жизни.

Только к 19 декабря появилась возможность начать регулярную транспортировку грузов по ладожскому льду, ставшему спасением для угасающего города. По нему с Большой земли в Ленинград везли хлеб, по нему вывозили из города полумертвых людей. Впереди был еще целый год блокады, но эта тонкая ниточка ледовой дороги дала ленинградцам надежду на жизнь.

Первым и самым страшным воспоминанием в жизни Евгении Александровны Вериго стал летящий на нее с кроваво-черного неба вражеский самолет. Он летел над деревенской улицей и безжалостно поливал ее свинцовым дождем. Мама, отшвырнув девочку с дороги в глубокий сугроб, закрыла ее своим телом и затаилась. Они все сильнее впечатывались в рыхлый снег. Каждое мгновение могло стать последним…

Когда самолет улетел, долго не могли решиться встать с земли. А потом оказалось, что в снегу потеряли хлеб. Маленький, в 125 граммов, кусочек испеченного наполовину из отрубей хлеба был тогда дороже всего на свете. Мама ползала на коленях в снегу, просеивая его сквозь негнущиеся пальцы, и безутешно плакала.

Еще один эпизод: стылая белая церковь, спящие на каменном полу люди и она, Женя, проснувшаяся среди ночи и не понявшая, где находится. Пошла, переступая через ноги лежащих. Не плакала, не звала маму. Просто шла, пока ее не остановил в темноте плач матери, потерявшей дочь.

Как они жили до войны в доме деда в селе Мурино под самым Ленинградом, Евгения Александровна не помнит. Наверное, жили хорошо: семья была большая, работящая. Не помнит и то, как выживали в первый год блокады, как отправились в эвакуацию, как ехали в машине по льду и как прощались с отцом, что остался шоферить на Дороге жизни. Но хорошо помнит чувство постоянного холода. Он, холод, стал самым первым ее мироощущением. Спасал маленькую Женю, закутанную с головы до ног большим платком поверх пальто, только сон. Сладкий детский сон, в котором не было ужасов взрослой жизни. Так, во сне, она и не заметила, как оказалась в спешащем на восток поезде. А однажды чуть не осталась совсем без мамы, которая отстала от поезда на одном из полустанков. Ее не было почти неделю. Все это время Женя сидела, глядя с верхней полки на тихих людей, и молчала. Ее мало кто замечал, только бабушка кормила ее чем Бог пошлет и кутала в не греющие уже одежки.

Чудо, что мама догнала поезд. Они долго плакали от счастья, не веря, что опять вместе. И все-таки погоня далась нелегко – мама слегла и проболела всю дорогу. Во время пути Женя смотрела из окна на другие города, на других людей, знакомилась с жизнью. Стала много понимать. Но ни за что не смогла бы тогда понять, почему они уезжали из Ленинграда как блокадники, а приехали на место «врагами народа». И изможденная болезнью мама вдруг оказалась на лесоповале. А все потому, что их семья носила немецкую фамилию Эргардт. Она досталась им от далеких предков, переселившихся в Россию еще в допетровские времена. Матери предлагали облегчить свою участь, заявив о разводе с мужем, но она категорически отказалась.

Женя помнит холодные бараки, битком набитые такими же немцами. Но без подробностей… Росла она под присмотром двоюродного брата, который ее нещадно муштровал. А она не могла нарадоваться синему небу, и зеленой траве, и солнцу, которое ей, пятилетней, казалось тогда огромным. И жизни без обстрелов. Многие обходили их бараки стороной – они слышали, будто блокадники едят людей. Мало того, тут еще и немцы!

Когда кончилась война, в 1947 году пришел вызов от отца, который искупал «неправильную» фамилию в горах Бурятии. Приехавшие к таким, как он, жены и дети тут же оказались на правах репрессированных, и все же они выжили. Лишь через 15 лет получили возможность вернуться на родину в Ленинградскую область. Такая блокада показалась Евгении Александровне Вериго бесконечной.

В Питкяранту она приехала в 1972 году из Сибири, где жила с мужем и сыновьями. И уезжать отсюда уже никуда не захотела. Местом ее работы до самой пенсии стал книжный магазин – привела ее в профессию любовь к книгам. Легкий и общительный характер притягивал людей к этой женщине как магнит.

И не страшат ее уже суровые морозы Карелии, только щемит сердце, когда летят в мусорное ведро куски хлеба. Видеть это для нее невыносимо.

 

Наверх